Грех в твоей крови - Дана Мюллер-Браун

– Мы слышали твои мысли, – заговорщически заявляет он.

Проклятье. Я прикусываю щеку и пытаюсь подготовить объяснение.

– И что вы могли услышать? – спрашиваю я почти небрежно и, хотя тело у меня все больше и больше напрягается, перевожу взгляд на поляну в дворцовом парке с бесчисленным множеством ярких цветов.

– Там почти не было логики, и это были не слова. Скорее ощущение, что ты должна что-то скрыть.

Я киваю, потому что говорить не в состоянии. Благодаря тому что герои могут слышать мысли друг друга, мы можем предупредить остальных в случае нападения на княжеский замок. Но я уже много лет тайно практикуюсь скрывать некоторые свои мысли.

В кабинете аббата я была слишком отвлечена и напугана, чтобы сосредоточиться на защите сознания от других героев. Насколько я знаю Ната, героя князя, он наверняка сразу сообщил тому, что я что-то скрываю. Поэтому понятно, почему у Авиелл случилась истерика. Вероятно, князь послал за мной. Еще более вероятно, что завтра на уроке чтения он подсадит ко мне Ната, чтобы тот читал мои мысли. Будь он проклят.

Я задумчиво засмотрелась на огромный зеленый парк и величественный замок. Сады дворца были построены в соответствии с представлениями княжеской четы о прекрасном. Их вкус оказался безупречен.

Все здесь выглядит мирно и солнечно. Яркие цветы, аккуратные кустарники и дорожки. Но венец всего – огромный фонтан перед входом, который каменотес сделал ко дню рождения Авиелл. Он изображает женщину, у которой одна рука на груди, а другая, из которой течет вода, поднята кверху. Так изобразили Авиелл, и каждый раз, когда я вижу этот фонтан, удивляюсь, как хорошо к ней относились даже до того, как она родилась.

Я в очередной раз думаю, насколько разная жизнь у нас с Авиелл, и смотрю на Марека, который, как и я, носит черную боевую одежду героев – брюки, рубашка, ботинки.

Это все отражает нашу суть – отсутствие идентичности. Но это не значит, что я жалуюсь на то, что я герой. Я очень рано поняла, что я никто. У меня нет семьи.

Меня можно бить и обращаться со мной как со скотиной.

Я узнала это с шести лет. Если я когда-нибудь об этом забуду, люди оставят на моем теле еще больше шрамов, чтобы напомнить. Я мотаю головой, отгоняя эти мысли.

– Я пошла к Авиелл, – бормочу я, поворачиваясь, чтобы уйти, но Марек берет меня за руку и слегка удерживает. Его прикосновение буквально обжигает мне руку.

– Она у князя.

– Знаю, – отвечаю я и высвобождаю руку. Героев и их подопечных связывают неразрывные узы. Однако до сих пор я не встречала такой тесной связи, как у нас с Авиелл. Иногда кажется, что мы один и тот же человек.

Быстрым шагом я направляюсь по гравийной дорожке к огромному белому дворцу с его маленькими эркерами и башенками. Он переливается на солнце, будто изображая Царство Небесное. Именно для этого и создавалось это княжество. Когда мир света находился в состоянии войны с подземным миром из-за желания тамошних князей подняться на землю, он незадолго до своего поражения создал восьмое княжество, чтобы уравновесить смертные грехи, которые воплощаются в остальных семи княжествах.

Восьмое княжество. Царство истины. Но до сих пор ни одному нашему князю не удалось его как следует расширить. Кроме дворца и прилегающего к нему монастыря, в него входит лишь небольшая деревня. Это означает, что мы зависим от других княжеств и их сельского хозяйства. Например, наш важный торговый партнер – княжество Гнева, граничащее с нашим на юго-востоке. Более того, первый князь Истины женился когда-то на дочери князя Гнева, поэтому на княжеской семье Истины и лежит проклятие героев.

Но как только Авиелл станет княгиней, я знаю, что все изменится. После того как она посетит каждое из семи княжеств, она мечтает сделать все, чтобы наше княжество росло и становилось прекрасным местом.

Войдя в замок через вход для прислуги и пройдя по огромным коридорам, я набираюсь смелости, подхожу к боковой двери в тронный зал и распахиваю ее. Пока Авиелл находится здесь, я тоже могу войти. В одиночку мне бы этого не позволили, если бы князь меня специально не вызвал. Взгляд Авиелл сразу же останавливается на мне, как будто она уже слышала, как я подхожу. Чувствовала. Она стоит перед своим отцом, сидящим на троне, и поднимает брови. Рядом с ним заняла место княгиня, бледная как полотно. Черные как смоль волосы, темные глаза и эта фарфоровая кожа, которая так красиво переливается.

Князь прищелкнул языком.

– Ты не торопилась, герой, – ворчит он.

– Мой князь, прошу милости, меня задержали, – сдержанно говорю я, опускаясь в поклоне. Снова подняв взор и на мгновение встретившись с его ледяными голубыми глазами, я вздрагиваю. Это те же самые глаза, в которые я смотрю каждый день в зеркале. Но хотя внешне я действительно похожа на него – гораздо больше, чем Авиелл или Филипп до его смерти, – я не чувствую, что он мой отец. Даже княжеская супруга рядом с ним для меня не более чем мать Авиелл. Не моя. Может быть, какое-то время, когда я была маленькой, я и думала, что она меня любит, ведь я ее ребенок. Но я всего лишь принимала желаемое за действительное.

Они не мои родители и ясно давали мне это понять на протяжении всей моей жизни.

– Отец! – вмешивается Авиелл.

Он изображает жест любезности. Едва заметный кивок. Авиелл – его ангел. Но в этом вопросе она от него мягкости не добьется.

– Позволь мне говорить, дитя мое, – говорит князь и подзывает меня к себе.

– Ты скрыла слова от аббата, герой?

– У нее есть имя, отец.

Он закрывает глаза, очевидно, чтобы взять себя в руки.

– Не называй меня так, Авиелл.

– Мой князь, – язвительно поправляется она и украдкой бросает на меня взгляд.

Я бы хотела, чтобы она хоть раз промолчала и не попадала постоянно в подобные ситуации.

– Отвечай, демон! – снова обращается он ко мне так, чтобы наказать Авиелл.

– Нет, ваша светлость, – вру я.

Почему я родилась именно в княжестве Истины, для меня всегда было загадкой. Единственный человек, которому я никогда не врала, – это Авиелл. В остальных случаях я в этом мастер. И это в княжестве, где все честны и прямолинейны. Я уже много раз спрашивала себя, осуждали бы меня за это так же часто, живи я в другом княжестве. Здесь сообщать о малейшем проступке окружающих было в